genrich_william: (Ich bin больной)
То есть, конечно, писаны они не тогда, а пару-тройку дней назад. Но с тогдашних слайдов.

Окрестности нашей моиповской базы в Гигиреве, частично описанные в соответствующих главах мЭмуара - бетонная дорога курсов "Выстрел" с соответствующим названием Военка и остатки старого барского сада по дороге от автобусной остановки.


genrich_william: (Минотавр)
Это я сорок минут ждал электрички на Москву. Только не подумайте чего - там, на платформе, ничего я не писал, тем более акварелью. Там и фотографировать-то было зябко.

Как оно было в детские годы, если честно, не помню. Но все поездки в Абрамцево в более-менее взрослом возрасте, то есть, последние лет сорок, этот сортир пребывал именно в таком состоянии, своих функций не исполняя.

genrich_william: (Ich bin больной)
Съездил в прошлую субботу по местам боевого детства. Очень уж зима акварельная. Нащелкал полтыщи снимков - штук десять можно освоить на предмет акварели.
Тем более, на Draw more! объявлена неделя "один день - один рисунок". Никуда не деться, приходится соответствовать...

Итак, троды плудов этой недели:



еще шесть штук )
genrich_william: (дядя художник)
Это одна и та же дорога (правда, на второй картинке я смотрю в направлении точки, с которой рисована первая), только с разницей в двенадцать лет. Дорога из Монастырского в Березники.



А эта где-то в районе Белого Городка )
genrich_william: (дядя художник)
В Кальпе рыбный рынок - это рыбацкий порт.



Ну, а это колхозный рынок в Костроме со снимка 1975 года. Последнего перед тем, как у меня скоммуниздили фотоаппарат - в том самом доме, что на заднем плане.

genrich_william: (Сизиф)
В продолжение истории о моей любви к электролампочкам .

Скажем честно, электролампочкой объект - герой этой истории не назовешь. Хотя лампочки у него внутре наверняка имеются... имелись.

В общем, учился я тогда в десятом классе, и не простом десятом, не каком-нибудь там "А" или "Б", а в десятом "Е". Сиречь, биологическом. 710-я школа вообще была славна своей подготовкой по всяко-разно научным направлениям; в иные годы количество классов доходило до "И", но при нас такого уже не случилось. Предпочтение в школе всегда отдавалось физике-математике, их классы занимали буквы от "А" до "Г", а остальные отдавались тихим гуманитариям, химикам и нам, вольным биологам, можно сказать, диким, лесным людям.

И как раз в годы моего в этой школе ученичества в нее пришел новый директор, математик до мозга костей.

Маманька Скарапею сразу не залюбила. Наша биологическая вольница стояла Вадиму Константинычу Жудову с его клетчатым как тетрадка по математике складом ума откровенно поперек горла, так что класс наш весь и сразу попал в его черный список. Забегая вперед скажу, что спустя совсем немного лет Вадим Константиныч упразднил-таки из школы все нелюбезные его сердцу науки и превратил ее из кузницы научных кадров в лабораторию для отработки программ средней школы (каковой лабораторией она, честно говоря, и называлась с самого своего создания).

Антипатия у нас с директором была абсолютно взаимной. А поскольку наш классный кабинет располагался на пятом этаже, но прямо над директорским, асфальт у него перед окнами все время подвергался варварским бомбардировкам. То пакет кефира якобы случайно с подоконника свалится, то воздушный шарик с надписью "Да здравствует наш дорогой Вадим Константиныч", наполненный водой из-под крана, а то и чернилами, спикирует туда же...
В одно прекрасное утро (а может, вечер) на дереве перед директорским окном вырос стул. С фанерными сиденьем, спинкой и железными ножками. При всей абсурдности этой картины убрать его никак не удалось: слишком высоко вырос. Как математик и отчасти физик, Вадим Константиныч не мог не понимать, что единственно возможная траектория полета стула берет свое начало в окне нашего классного кабинета, но и поделать ничего не мог: улик недоставало. Я-то знаю автора этой инсталляции - подобно мне этот ренегат также ушел из биологии в мир искусства; впрочем, он всегда выделялся даже на фоне нашего буйного класса. То сломает правую руку, три месяца не будет писать контрольных (ну как их писать, в лубке-то?), а потом, завоевав на "зеленой" вооповской олимпиаде первое место по залезанию на дерево и второе - по рубке дров, забудет лубок по пьяни у костра и будет долго сокрушаться по этому поводу. То вообще пропустит кучу контрольных с медицинскими справками, а потом выяснится, что все эти справки - из стоявшей на школьном дворе флюорографической лаборатории... В общем, Кеся и в этом случае остался верен себе. Главное - стул рос на дереве еще довольно много лет.

Так вот, как-то раз нас отловила на перемене завуч, Эвелина Игоревна Оксюз, тетка строгая, но справедливая. Отловила с вежливой просьбой, в которой, однако, мы ей никак не могли отказать, так она на нас сурово посмотрела. Просьба оказалась ого-го: перетащить из подсобки биологического кабинета (пятый этаж другого школьного корпуса) в подвал нашего корпуса импортный эпидиаскоп - этакий огромный девайс сиречь гаджет, предназначенный для проецирования на экран любой бумажки. Размера он был с небольшой шкаф, весил около центнера, поэтому тащили мы его вшестером. Кеся, кажется, тоже участвовал - событие пришлось на короткий промежуток между его переломами. Пыхтя и потея, распугивая суетившуюся под ногами малышню, спустили мы эту махину по лестнице с пятого этажа в вестибюль, потом с высокого крыльца на двор. По асфальту между корпусами ее, слава богу, удалось прокатить на ее собственных колесиках. Затем вверх, на наше уже крыльцо, по вестибюлю...

Тут нам, разумеется, подвернулся наш дорогой и любимый Вадим Константиныч, вышедший посмотреть, что за шум и грохот творится в его владениях. Такого случая мы упустить никак не могли. С громкими воплями "Поберегись!" и "Осторожно, зашибет!" мы с разбегу въехали в его обширную, представительную тушку спинами - хорошо еще, не жестким агрегатом. Вадим Константиныч царственно возмутился, но и возразить ничего не смог: как-никак, мы находились при исполнении. Типа, не корысти ради, но токмо волею Эвелины свет Игоревны.

Дальше оставалось всего два марша вниз, в подвал - но последних. Мы не сплоховали. Импортный девайс, детище трудолюбивых мадьярских пролетариев мы уронили на самом последнем марше, на самых нижних его ступеньках.

Обошлось без жертв; возможно, упади он на кого-нибудь из нас, его дорогостоящая оптика и осталась бы цела, но исключительно ценой молодой жизни, а то и двух. Мы успели увернуться - зато сколько звону было! Сколько колесиков и стеклышек покатилось по полу! Это разом искупило все наши муки и страдания, не говоря уже о безжалостно отнятой у нас законной перемене.

Написавши все это, я полез искать картинки школы (и эпидиаскопа - но такой здоровой дуры, какую мы волокли, мне не нашел даже гугль). Оказалось, она (уже не школа - гимназия!) носит теперь светлое имя Вадимконстантиныча. Два корпуса объединили общим вестибюлем; теперь нам не пришлось бы выходить на улицу - на улицу, Карл! Ну, а фотки двух корпусов вместе тоже нет, пришлось склеивать тяп-ляп два фото. Даже дерева с растущим на нем стулом не видно: оно где-то там, справа.

genrich_william: (я)
Совести ко Дню Рождения (с небольшим запозданием)



Отмечали тут позавчера ДР [livejournal.com profile] sov_est и неоднократно вспоминали аналогичный день восьмилетней давности. На моей памяти это, вне всякого сомнения, самая яркая ее днюха, хотя, говорят, во времена до нашего с ней знакомства случались и покруче. Не знаю, не знаю, утверждать наверняка того, чего не видел сам, не могу.

Праздновали мы тогда в Питере, в кафе, принадлежавшем на паях одному из Совестиных знакомых. Собственно, праздник носил особый характер, потому как Совесть тогда только-только перебралась в Нерезиновую, так что это мероприятие стало, можно сказать, ее прощальной питерской гастролью. По этому поводу народу собралось изрядно, и не только знакомых, но и знакомых знакомых, друзей и родственников Кролика, и т.д., и т.п. Ради такого случая дружественная нам тогда администрация кафе выделила банкетный зал с отдельным туалетом, дверь в который располагалась аккурат во главе стола рядом с двусмысленной картиной, изображавшей троицу бравых питерских пожарных, голых по пояс, но в медных касках и с брандспойтами наготове.

Как вы понимаете, месяц стоял ноябрь, по-питерски холодный и промозглый. Алкоголь мы и гости приносили с собой, поскольку лицензии на спаивание русского народа заведение еще не получило. Впрочем, особых проблем с этим не ожидалось: в соседнем с Совестью доме располагался алкогольный супермаркет "Норман" (появившийся, кстати, с нынешнего года и в Москве), куда мы и зашли по дороге на мероприятие. Погода располагала к чему-то хорошо сугревающему; я все искал честную перцовку, но она тогда уже повымерла, а на ее месте стояла всякая фигня с медом... ну, решительно не то. Тут я и увидел, как мне показалось, именно "то" - водчилу с перцем и чесноком от неизвестного мне производителя, которых уже тогда развелось как собак нерезаных. Со вздохом облегчения я взял две бутылки, добавил еще некоторое количество красненького, и мы, звеня бутылками, поехали с Васьки на Сенную.

В кафе мы приехали чуть загодя: гости еще не начали собираться. Вернее, начали, но все какие-то незнакомые - не только мне, что для понаехавшего москаля было бы более чем естественно, но и исконно питерской Совести. Впрочем, наш знакомый совладелец кафе их явно знал, так что места за столом хватило и им, и начавшим подтягиваться Совестиным друзьям.

Я же, озябнув по дороге, жаждал согреться. Опять-таки, и испробовать незнакомое мне питье стоило. Я свернул крышку с первой бутылки, налил себе стопку...
...и немедленно выпил...
...и сразу же понял, что как порядочный мужчина просто обязан выпить обе этих бутылки, ибо поить такой гадостью порядочных людей, тем более, друзей Совести, не имею никакого морального права.

Осознав эту печальную истину, я честно попытался исполнить свой долг порядочного мужчины, поэтому значительная часть происходившего видится мне несколько расплывчато и в багровой дымке. Однако некоторые события того вечера сумели не только пробиться к моему затуманенному алкоголем сознанию, но и зафиксироваться в памяти.

Первым таким событием стал юный официант Кирюша. В самый разгар веселья он ухитрился грохнуть на пол поднос, полный разнообразных коктейлей. Звону было - мало не покажется. Официант Кирюша залился краской, извинился, собрал на поднос осколки и побежал обратно в бар за коктейлями. Вступив же в наш банкетный зал с новым полным подносом, он, разумеется, поскользнулся на пролитых им же коктейлях и размазался по полу. Вместе с подносом и коктейлями. В общем, градус всеобщего веселья при виде этого заметно повысился.

Виновница второго события осталась безымянной. То есть, почти безымянной: имя ее все-таки прозвучало, только я его не помню. Пусть будет, скажем, Люся.

Как я уже говорил, пировали мы в отдельном банкетном зале, главными приметами которого были картина с полуголыми пожарными и отдельный туалет. Второй туалет располагался в другом конце кафе и обслуживал обычных посетителей, причем на них всех его явно не хватало.

Так вот, когда все набрались уже до блаженно-веселого состояния, к нам в зал вдруг ворвалась совершенно никому не знакомая, сильно накрашенная дама. Ни на кого не глядя, она пулей пролетела через помещение, ворвалась в наш привелегированный сортир и захлопнула за собой дверь.

В зале воцарилось недоуменное молчание. Однако ничего нового, вроде, не происходило, и постепенно народ потянулся к своим вилкам и рюмкам. Тут дверь сортира приоткрылась, и все снова застыли.

Из-за двери высунулась рука и принялась шарить по стене с поисках выключателя.
Этого все, конечно, не стерпели и принялись хором давать руке советы.
- Выше! Выше! А теперь правее! Да правее же, дура, а ты налево тянешься!..
Не прошло и минуты, как рука все-таки нашарила выключатель и убралась внутрь. Щелкнула задвижка.

Почти сразу же в зал ворвалась вторая, тоже сильно накрашенная дама и забарабанила в дверь туалета.

- Люсь! - кричала сильно накрашенная дама. - Люсь, открой, это я!

Когда Люся с подругой, наконец, вышли обратно, их встречали аплодисментами.



Не знаю, чем бы для меня кончилось спасение гостей от водки с чесноком. Хорошо еще, где-то в начале второй бутылки подъехала компания друзей-джиперов. Эти бывалые, привычные ко всему мачо помогли мне добить эту гадость... кажется, им даже понравилось.
Любопытно то, что Совесть даже не оценила тогда моего близкого к полену состояния. Она заметила только, что я, обыкновенно избыточно разговорчивый, сделался необыкновенно тих, но приписала это моему смущению перед обилием ее питерских друзей и знакомых.
Смущению! Моему!!!

Собственно, именно в этом состоянии полена с намертво зажатыми тормозами меня и отвезли домой на Ваську.

А уже после нашего отъезда имело место третье событие, когда друг-джипер от избытка молодецких чувств метнул банкетку в тяжелую портьеру – и, разумеется, угодил точно в лобешник другому другу, флейтисту (правда, мощного сложения, что его, наверное, и спасло). Уж не водка ли с чесноком была тому виной?

Онега

Oct. 23rd, 2015 08:21 am
genrich_william: (жизнь удалась)


Ностальгия. Тридцать шесть лет там не был уже.
genrich_william: (пир духа)
или самые счастливые моменты детства

(опять-таки, в качестве комментов это все уже всплывало здесь, может, даже не раз. Но отдельным постом не было)

Оба момента имели место в Абрамцеве, году в шестьдесят втором.

Первому моменту предшествовало общение с компанией мальчишек, детей обслуживающего персонала музея. Гуляли это мы как-то раз у овражка за церковью - и нашли неизвестно откуда взявшуюся там лампочку. Обычную, накаливания, само собой перегоревшую.

Старшему в нашей компании исполнилось уже семь лет, и он хорошо знал, что делать с таким сокровищем. Нет, не сунуть в рот, чтобы вынимать ее потом с помощью врача - на такую ерунду этот познавший жизнь юноша не разменивался. Мы нашли хороший камень, о который он эту лампочку и жахнул.

Я в первый раз в жизни наблюдал взрыв вакуумного прибора, и зрелище это мне понравилось. Очень красиво разлетелось правильным кругом облачко мелких стеклянных осколков. Разлетелось - и все. Больше лампочек под рукой не было, и мы отправились дальше на поиски других доступных приключений.

Прошло несколько недель, а может и пара месяцев. Вернувшись с очередной прогулки, я поднялся на крыльцо Теремка и обнаружил стоящий в углу у двери картонный ящик. В ящике лежали аккуратно упакованные в картонные обоймы лампочки. Новенькие, ненадеванные.
Я долго боролся с собой. Понятное дело, привезли эти лампочки явно не для того, чтобы их били... но очень уж красивым облачком разлетались осколки.

В конце концов я решил, что от одной лампочки наш домик не обеднеет. Я высвободил ее из картонной упаковки и спустил ее с крыльца на каменную отмостку.

Облачко осколков разлетелось правильным кругом.

Где-то на четвертой или пятой лампочке приехал из Москвы папа.

Меня даже не отшлепали, только отругали, и то, как я сейчас понимаю, не очень уж сурово. Наверное, папа меня понимал.

Вторая история с лампочкой была родителями санкционирована целиком и полностью.

На день рождения мне подарили пистолет. Он пулял пластмассовыми дротиками с резиновыми присосками. Ничего так пулял, только эти дротики с присосками довольно быстро порастерялись. Голь на выдумки хитра - главный музейный художник Вильямс Невский приладил вместо этих присосок обычные карандаши, вырезав на незаточенном их конце соответствующий желобок. Карандашами пистолет пулял еще лучше, а главное, их не страшно было потерять - чего-чего, а карандашей у нас в Теремке было.

Где-то через пару недель после дня рождения к нам понаехали гости - кажется, папины друзья. Все славно посидели за столом, а потом, уже совсем хорошие, затеяли стрельбу из моего пистолета по единственной в большой комнате Теремка лампочке.

Пистолет переходил по кругу. Мне тоже давали пальнуть, само собой, но мне этого было мало. Чей, в конце концов, был пистолет? В ожидании своей очереди я стоял, дулся и остро ненавидел понаехавших стрелков.

Однако кончилось все просто замечательно, о таком я и мечтать не мог. Подошла моя очередь, я вставил карандаш в ствол до щелчка, поднял пистолет, прицелился и нажал курок.

Пистолет выплюнул карандаш, а вместе с ним все свои железные потроха: пружинку, винтики, гаечки... Что-то из этого попало-таки в лампочку, и комната погрузилась во тьму.

Моментов, равных этому по полноте счастья, было в моей жизни немного - хорошо, если десяток наберется.
genrich_william: (Ich bin больной)
Стройотряд лета 75 года. Авраамий-Городецкий монастырь под Чухломой, где-то между Галичем и Солигаличем. Я вспоминал его давным-давно в мЭмуарах



Фира

Mar. 24th, 2015 06:22 pm
genrich_william: (дядя художник)
Зашел чего-то вчера разговор о Санторини...

genrich_william: (Ich bin больной)
Как водится, история эта уже выкладывалась - но не в виде отдельного поста, а в комментах. Что не считается, потому что сейчас ее там хрен найдешь. Поэтому расскажу ее с самого начала.

Последний наш поход случился в августе 99-го. До того мы ходили по речкам тихим, спокойным, можно сказать, душевным - мы вообще туристы тихие, нам экстрима не надо, у нас дети малые с нами плавали. Вон, [livejournal.com profile] blackamik плавал, начиная с трех лет.

Так вот, в этом походе ему было уже пять. И почему-то замахнулись мы в тот год на священную, можно сказать сакральную - на Волгу. Ну не на всю, конечно, а всего-то от Кимр до Калязина. Точнее, до села километрах в десяти-пятнадцати ниже Калязина по течению - у друзей наших там были аж две фазенды.

Речка оказалась не из самых легких. Ветер, волны, встречные и попутные пароходы... в общем, не то, чтобы нервно было плыть, но и не слишком чтобы спокойно. В довершение всего с середины маршрута мне нужно было сорваться в Москву, на переговоры с заказчиком-банкиром... ну, никак не мог я их пропустить. Поэтому стоянку за пару дней до этой даты мы сделали всего в трех или четырех километрах от железнодорожной станции. А накануне, поссорившись с адмиралом за пендель четырехлетнему сыну (не помню, за что, но за дело), собрала шмотки, ребенка и поехала со мной моя матрос, знакомая адмирала по Разгуляю, которая с нашей компанией плыла в первый - и, как выяснилось, в последний раз. В результате из команды у меня остался только мой сын, слишком юный даже для юнги.

В Москву мы приехали поздним вечером. А утром, перед тем, как бежать с чертежами в офис к заказчику, я на всякий случай позвонил дочери. Как выяснилось, [livejournal.com profile] avaria_ накануне прилетела с городу Парижу, еще до конца не акклиматизировалась, но идея доплыть с нами до конца маршрута пришлась ей по душе. Мы договорились встретиться на Белорусском вокзале часов в девять вечера, за полчаса до отхода поезда. Я побежал на встречу, но по дороге успел еще купить Аварии пару резиновых сапог: три предыдущих дня шел дождь.

Из офиса заказчика я вывалился часов в шесть с вынесенными мозгами. Рюкзак у меня был собран, так что на вокзал я успевал без проблем... вернее, проблема у меня была одна: я не слишком доверял единственному фонарику, который я нашел в квартире - свой-то я оставил ребенку. Где наша не пропадала, я позвонил его матери, и она привезла нам на вокзал свой фонарь и еще каких-то шмоток сыну.

Уже в вагоне я проверил фонари. Не работали оба. Однако ценой пыток и издевательств мне удалось собрать из двух один исправный - как выяснилось, очень кстати.

Поезд приходил на станцию Скнятино ровно в полночь. Мы с парижанкой Аварией вывалились из вагона и бодро зашагали по рельсам в обратную сторону. Полкилометра до моста, переход через речку Печухню, потом со шпал пришлось сойти на тропу, забиравшую вправо, в лес. Тут-то фонарик пришлось включить.

Я шел первым, освещая тропу короткими вспышками фонаря - запасных батареек к нему не было, приходилось экономить. Авария шла сзади, стараясь не отставать и не уклоняться в сторону. Предупреждающих команд хватало всего двух; одна называлась "яммма!", вторая - "лужжжа!" И получаса не прошло, как мы миновали лес, даже ни разу не упав и не сбившись с тропы. Дальше дорога шла вдоль кладбища.

На меня это место никакого особого впечатления не производило - ни днем, ни ночью. Другое дело - Авария. Даже ночной лес не составил для нее такого контраста Парижу, как это кладбище. Не Пер-Лашез, конечно, обычное сельское кладбище: ограды, покосившиеся кресты, бузина... Никто не грыз на могиле кость, никто не выпрыгивал из теней. Все сельские покойники тихо лежали по могилам, а если кто и вылез, мы этого не видели. Я, во всяком случае, точно не видел - я вообще больше смотрел под ноги на предмет лужжж и яммм. Авария же на всякий случай подобралась ко мне ближе, едва не наступая мне на пятки. До сих пор она утверждает, что это место маршрута произвело на нее наибольшее впечатление.

Дальше дорога шла по полю, и все стало поспокойнее, хотя и луж на дороге сделались больше. Правда, к реке мы свернули одним поворотом раньше нужного и вышли не к лагерю, а к разрушенному мосту - ну, там уже ориентироваться стало проще, поэтому мы, срезав по совсем уже узкой тропке через еще одну полоску леса, минут через пятнадцать вышли-таки на нужную дорогу. А с нее виднелось в паре сотен метров чего-то такое, светящееся - палатка!

К лагерю мы бежали, забыв про фонарь, не разбирая дороги - тут-то Авария грохнулась все-таки в какую-то яму, но все обошлось. Нас не ждали - предполагалось, что мы приедем только наутро (до сих пор не знаю, с чего они это взяли: поезд туда ходил только один, раз в сутки), а не спали по причине неожиданно случившихся именин одного из юношей. Ребенка моего в процессе этих именин чуть не утопили в болоте - эпизод этот даже запечатлен на видео, причем за кадром отчетливо слышен голос, советующий отцу, то есть мне, этого не показывать. Но и тут все обошлось. Наутро мы отплыли, а следующую стоянку делали на острове чуть выше Калязина - том самом, о котором пишет Кир Булычев в "Половине жизни".

А вот мимо кладбища в час ночи нам с Аварией ходить больше не приходилось.

Понятное дело, в ту нашу ночную прогулку никто видео не снимал. А вот наше утреннее отплытие, мой новый экипаж, тот самый разрушенный мост - все это на пленке есть:

genrich_william: (Ich bin больной)
Вдруг отыскался на просторах Сети снимок того дома, что я рисовал позавчера. В его нынешнем состоянии.
52_big

Ну, и рисунок тридцатипятилетней давности - примерно с этого же ракурса.
Онега1
genrich_william: (Ich bin больной)
Воспоминание о зимних каникулах сорокалетней давности. А поскольку фотографии такой у меня не сохранилось, за основу взят рисунок 79-го года, осенний - мы там были в сентябре.
Задание 16

и исходник:
Грибаниха
genrich_william: (пир духа)


как мы под это отплясывали в гипротеатровские годы...
genrich_william: (дядя художник)
Мышкин 01

авось, и освою как-нибудь...
genrich_william: (Ich bin больной)
Мопед - то есть исходный снимок - не мой, я его в Сети нашел. Мы вообще там были в августе 69-го, пришли на последнем издыхании после неудачного похода на Маселгу. Зато здесь нас в ожидании лодки на другой берег озера, в Труфаново, накормили горячим, только из пекарни (в Лекшмозере была пекарня, в остальных деревнях пекли хлеб по домам сами) ржаным хлебом и парным молоком... И фотоаппарата у меня тогда своего еще не было.

Лекшмозеро001

Profile

genrich_william: (Default)
genrich_william

May 2017

S M T W T F S
 123456
789101112 13
1415 1617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 10:30 am
Powered by Dreamwidth Studios