genrich_william: (Сизиф)
Осенью того же, семьдесят девятого года мы переехали на Левшинский, под бок к остальным мастерским. Институт как раз урвал себе соседний трехэтажный дом. Основной, шестиэтажный, был из красного кирпича - ну, а этот в побелке. Так они и стали называться: Красный Дом и Белый.

Фотографий обоих домов я в Сети не нашел, пришлось гулять по Google Earth. Красный Дом - со стороны Большого Левшинского. Вон он там, на заднем плане в центре кадра краснеется.


С Белым Домом хуже: он со стороны улиц почти не виден. Там, в глубине наш родной подъезд.


Ремонтировали Белый Дом по частям, и мы по мере ремонта перемещались с этажа на этаж, из комнаты в комнату. Сначала мы сидели в бывшей коммуналке на втором этаже. Настоящей коммуналке, с газовой колонкой в ванной, мышами и тараканами. Старожил нашей мастерской, ветеран Гипротеатра, ровесница египетских пирамид Саломея Максимовна Гельфер рассказывала:
- Коля, вы знаете, я вчера приехала на работу рано-рано, и там, у туалета, их (мышей) было столько, было столько... Я подхожу, а они все "пи-пи-пи"! Знаете, Коля (тут Саломея Максимовна заговорщически понизила голос), мне кажется, у них там была свадьба!

Как-то вечером я спустился со своего второго этажа заказать в хозяйственном отделе машину на завтра - уже и не помню, куда и зачем. Спохватился я поздновато: в отделе не оказалось ни души - и вообще, в той коммуналке, где они сидели, стояла почти кромешная темнота. Свет проникал в холл только у меня из-за спины, с лестничной площадки, а еще сквозь две фрамуги над дверьми хозяйственного отдела и второй комнаты, остававшейся пока бесхозной и потому превращенной в филиал склада. Я поднял взгляд на первую фрамугу - ничего, темнота. Я поднял взгляд на вторую фрамугу - и вздрогнул. Из темной комнаты на меня кто-то смотрел. Неестественно огромная лысая голова с немигающим взглядом. Прошло никак не меньше двух или трех секунд, прежде чем я понял, что это не йети и не зомби, а стоящий на фоне окна на шкафу бюст Владимира Ильича Ульянова / Ленина.

С этим же бюстом связана еще одна история, случившаяся спустя год.
К этому времени численность мастерской выросла едва ли не вдвое. МХАТ строился, наш дом офицеров тоже понемногу вырастал из земли, появились какие-то новые объекты, вот и рабочих рук прибавилось. Одна из новых дам-конструкторов, бывшая волейболистка, в описываемый момент развелась с мужем-тунеядцем (по ее словам) и воспитывала сына одна. Главным и почти единственным содержанием ее жизни стало (и продолжалось на протяжении всего нашего знакомства) стремление урвать у мужа еще алиментов, при этом она целый день трепалась по телефону с подругами, жалуясь на вероломство мужчин в целом и тунеядца бывшего мужа в частности, а также на бестолковость советского суда. Сидела эта дама в дальней комнате конструкторов - то есть, не совсем комнате, а половине бывшего коммунального коридора, перегороженного тонкой фанерной перегородкой. С другой стороны перегородки сначала имел место ремонт, а потом ее обтянули кумачом, поставили перед ней бюст Владимира Ильича, и та половина коридора сделалась холлом перед кабинетами руководства - директора, главного архитектора и секретаря парткома.

В результате я как-то раз, ожидая своей очереди зайти с каким-то вопросом к начальству, вздрогнул, услышав, как Владимир Ильич женским голосом жалуется на то, что изверг-бывший муж даже трешки к алиментам жалеет, когда по совести с него полагалось бы содрать двадцать пять, а то и тридцать.

В Белом Доме я проработал еще почти десять лет - девять, и еще год уже уволившись, на полставки. За это время я женился, развелся, пережил две роковых влюбленности - в общем, жизнь была насыщенная. Да и во всей стране в это время назревали перемены - назревали и назрели.

На четвертый год моей работы в "Гипротеатре", когда я переехал со второго этажа Белого Дома на третий и чертил уже не лестницы, а подвесные потолки и прочие штуки, вполне важные для интерьера, а иногда даже и планировками занимался, умер казавшийся вечным Леонид Ильич Брежнев. От августейших кончин мы как-то отвыкли, поэтому настроение у всех было подавленное. В день похорон все собрались у приемника, только конструктор Татьяна Михайловна Бекетова - та самая, которая висела по пояс из окна МХАТа во время перестрелки - отважилась выбраться в город.
Вернулась она расстроенная.

- Ну, как там? - допрашивали ее.
- Грустно там, - отвечала она. - Флаги траурные... Люди грустные... На Калинина, в "Весне", - Татьяна Михайловна всхлипнула, - колготки дают!

Колготки - дело серьезное. Надо сказать, дефицитным тогда сделалось много всего - и чай со слоном, и хорошее пиво, и - в числе многого другого прочего - колготки. Нам, мужчинам, понять это было не очень просто, а вот женщины страдали. И, разумеется, искали пути выхода из этого колготочного кризиса.

Искали - и нашли. Голь на выдумки хитра; взрослые колготки исчезли, но детские почему-то оставались. Умелицы насобачились выдергивать из них нужную нитку так, что они распускались до вполне себе взрослой длины. У нас в мастерской такой умелицей стала Маринка Бубнова по прозвищу Бубленка.

Прозвище свое она заработала еще в первый год своей работы в "Гипротеатре" - занималась она МХАТом, но больше поисками новой дубленки. Эти поиски занимали все ее мысли, и в результате на одном из чертежей отделки появилась гениальная надпись:
СТЕНА В ОСЯХ "В - Г" БЕТОННАЯ, С НАЧЁСОМ.
С начёсом, Карл!

Вот эта самая Бубленка научилась выдергивать нужную нитку, и вся мастерская таскала ей для этого детские колготки. И все шло хорошо до тех пор, пока детские колготки ей не принес мой бригадир, жена которого тоже страдала от дефицита. Бубленка взяла его... то есть, детские колготки, р-раз - и одна нога сделалась нужной длины, два - и вторая... Вторая длиннее не стала, зато сделалась полуметровой ширины. Не ту, видать, нитку выдернула Бубленка.

Меня при виде этих, заметно асимметричных колготок пробило на такое хихи, что Бубленка некоторое время со мной не разговаривала.
genrich_william: (Сизиф)
Первый свой трудовой рубль - точнее, целых двадцать, две мятых десятки - я заработал в возрасте тринадцати с половиной лет, в марте 70-го. Научную практику в Батумском Ботаническом саду мы, толпа юных биологов (язык не поворачивается на звать нас "натуралистами", ибо перед глазами мгновенно встают юннаты, сующие морковку в рот недовольному жирному кролику) совмещали с окапыванием мандаринов. Деньги я потратил на новый объектив с просветленной оптикой для купленного еще дедом в сороковом году ФЭДа.
Потом мы с классом работали еще в трудовом отряде на Черниговщине, тоже чего-то заработали, потом втроем впахивали на две лаборантских ставки на Онежской биостанции... В общем, еще до первой моей стипендии в сорок четыре деревянных рубля у меня какие-то "свои" деньги иногда случались.

Однако полноценную свою трудовую карьеру я начал в Государственном - Государственном, Карл! - проектном институте "Гипротеатр". Попал я туда через свой диплом: темой я выбрал детский центр (сиречь, дворец пионеров) в Пскове, а один из моих дипломных куроводителей, главный архитектор того самого "Гипротеатра" Владилен Митрич Красильников в этой связи отправил меня проходить преддипломную практику к одному из своих бригадиров, Виталию Сергеичу Буйнову, прежде занимавшемуся с ЦНИИЭПе учебных зданий именно этой тематикой. И так мне в бригаде у Буйнова понравилось, что я и на работу туда попросился. В свой институт Красильников меня взял, но вовсе не к Буйнову, а в мастерскую, которая как раз начинала рабочку по одному из любимых красильниковских объектов, Дому Офицеров во Львове.

Обыкновенно будущих зодчих принято пугать тем, что первые годы своей архитектурной карьеры в большой проектной организации (а других тогда и не было) они будут чертить сортиры. Не знаю, не знаю, сортиры у меня, конечно, тоже встречались, но в основном я чертил лестницы и лифтовые шахты. Дом случился большой, лифтов в нем хватало, лестниц - как служебных, эвакуационных, так и парадных - в нем хватало еще больше... в общем, года два я только ими и занимался. Еще меня как свежевыпеченного и не утратившего еще навыков академической отмывки частенько припахивали на показухи - и наших объектов, и даже на экспорт, в другие мастерские.

В отличие от двух первых архитектурных ("архитекторных", как значилось на табличках, найденных нами как-то на складе) мастерских, давно угнездившихся в основном институтском здании на Малом Левшинском, наша - младшая по возрасту - некоторое время кочевала по столице. Поскольку создавалась она под реконструкцию старого МХАТа, там она поначалу и сидела - в самом что есть Греческом зале. Говорят, это было веселое время.

Как-то раз, например, в расположенном напротив офисе "Финнэйра" наш, товарищи, советский террорист взял двоих заложников и потребовал вылета в Свободный Мир, к господам и дамам. Приехал милицейский спецназ, Театральный проезд (ныне - Камергерский переулок) перекрыли с обоих концов. Наши же сотрудники оказались, так сказать, в первом зрительском ряду. Террорист сидел в офисе, очень боялся и от страху то и дело палил в открытую дверь из дробовика. На второй этаж МХАТа, откуда, повысовывавшись по пояс из окон, наблюдали за этой драмой наши тетки, дробь, однако, не долетала. Ясное дело, милиция пыталась их отогнать, но разве справишься с нашими конструкторшами? Татьяна Михайловна Бекетова, женщина весомых достоинств, если верить легенде, кричала: "Погибну, но зрелища не пропущу!" И не пропустила.

В один прекрасный момент неизвестно откуда возник местный житель, сильно выпимши. Не обращая внимания на предостерегающие окрики, он загадочным образом прорвался сквозь оцепление со стороны Пушкинской (ныне Большой Никитской) и, выписывая кренделя, прошел вдоль всего переулка - прямо, можно сказать, под пулями террориста - и уперся в оцепление с противоположной стороны, у Тверской. Так и не поняв толком, в чем дело, он повернулся и двинулся, было, обратно, но тут уж его сграбастали.

В конце концов к двери подогнали попой фургон, якобы, с рекламными брошюрами. Из фургона вышел якобы грузчик, а на деле спецназовец - любопытная подробность: юноша этот одновременно учился на вечернем в МАРХИ - типа, наш пострел... Выждав, пока террорист в очередной раз разрядит свой дробовик в белый свет как в копеечку, будущий зодчий-милиционер (так и не знаю, кем он стал потом) ринулся в дверь. Там его ждал неприятный сюрприз: дробовик оказался двуствольным. Спас его бронежилет, в который он и словил второй заряд, после чего террорист был повязан, слегка помят и увезен.

Вскоре после этого события счастливым денькам в Греческом зале пришел конец: в один прекрасный день пришел пожарник, признал помещение опасным в пожарном отношении и опечатал его нафиг. Мастерская переехала, прихватив при этом кой-чего из исконно мхатовского инвентаря: так, мы довольно долго еще отдыхали на диване Станиславского, на его же раздвижном столе лежали чертежи, а я сидел под большим бутафорским колоколом из папье-маше. Гипротеатровскому мародерству во МХАТе пришел конец только тогда, когда (так, во всяком случае, гласит легенда) наши архитекторы попытались свинтить с парадной двери бронзовые Шехтельские ручки.

Я пришел в мастерскую, когда она сидела в самом что есть центре Москвы, на улице 25 Октября, нынешней Никольской, прямо напротив ГУМа. И дверь наша входная была визави третьей гумовской линии, на углу ближнего к Красной Площади дома, рядом со входом в общественный туалет, в котором процветала пышным цветом подпольная торговля. Само собой, двери нередко путали, и тогда в мастерскую со всеми ее ватманами и кальками вдруг вваливались папа с пунцовым от долготерпения сыном и вопросом: "Извините, а где здесь можно попысать?"

Вот она наша дверь с Никольской - глухая, железная, почему-то заботливо огороженная рогатками. А на месте гумовского сортира со спекулянтами теперь церковная лавка.

Правда, для того, чтобы попасть в мастерскую, надо было сначала миновать длинный коридор вглубь дома, а потом подняться на марш вверх по лестнице. Этажом выше сидело начальство; марш вниз по той же лестнице выводил во двор. Во дворе сидело много всякого, но главное - в самом дальнем его закоулке располагалось отделение милиции, отвечавшее за правопорядок в ГУМе и его окрестностях. Поэтому всех, кого брали милиция или дружинники, волокли в отделение практически мимо нашей двери.

Обыкновенно волокли всяко-разно мелких спекулянтов. Впрочем, случались личности и колоритнее. Из таких я встречал только одну, зато несколько раз.

В первый раз это случилось, кажется, еще когда я учился в институте. Я тогда довольно часто устраивал турне по московским магазинам грампластинок, и ГУМ на этом маршруте был второй точкой (начинал я, как правило, с магазина на Кирова, а после ГУМа шел в "Ноты" на Герцена, а уже оттуда - в "Мелодию" на Калинина). Так вот, в одном из таких турне я наткнулся на прелюбопытнейшую картину: где-то посередине третьей линии собралась небольшая толпа, в центре которой виднелось три фигуры. Первая из трех, дружинник с красной повязкой на рукаве, стояла столбом и только крутила головой. Две же других кружили вокруг этого столба. Одна - бабулька в платочке самого что есть дремуче-сельского вида - убегала; другая - вполне себе интеллигентного вида господин в теплой кепке и кашне - пыталась ее догнать. Господина, как сказал бы Лесков, явно было обкрадено, причем явно этой самой посконного вида бабулькой. Убегая, бабулька не переставала голосить. Господину она голосила: "Обознался, милок, обознался!" Столбу-дружиннику она время от времени голосила: "Спасите! Спасите, он (тут она тыкала пальцем через плечо в никак не догонявшего ее господина) меня убить хочет!" Бегали они явно уже не первую минуту, и конца этому коловращению не ожидалось. Поэтому я не стал его дожидаться и пошел дальше, к своим пластинкам.

Снова я увидел бабульку, уже выйдя из магазина. Ее несли - именно несли, а не вели - под белы руки двое дюжих милиционеров, а бабулька вопила все то же: "Помогите, убивают! Обознались, милочки, обознались! Убивают!.." Бабульку занесли в тот самый угловой подъезд (тогда я еще не знал, что спустя всего год он станет мне родным), и вопли ее сделались глуше, а потом и вовсе стихли.

В следующий раз я ее сначала не увидел, а услышал - сквозь толстую дверь с лестницы. Вопли "Обознались! Убивают!" приблизились к двери, сделались тише, когда ее несли по лестнице вниз, и снова усилились, на этот раз со стороны двора, из окна. Бросившись к окну - узкому, в толщенной стене - мы успели увидеть, как бабку несут, на этот раз вчетвером, за руки - за ноги, через двор в отделение. Крики стихли, когда ее занесли внутрь, а через минут сорок послышались на короткое время снова, когда ее вывели сажать в машину.

Месяца через полтора со двора снова донеслось "Убивают, милочки!". На этот раз мы даже выглядывать не стали.
genrich_william: (Сизиф)
В продолжение истории о моей любви к электролампочкам .

Скажем честно, электролампочкой объект - герой этой истории не назовешь. Хотя лампочки у него внутре наверняка имеются... имелись.

В общем, учился я тогда в десятом классе, и не простом десятом, не каком-нибудь там "А" или "Б", а в десятом "Е". Сиречь, биологическом. 710-я школа вообще была славна своей подготовкой по всяко-разно научным направлениям; в иные годы количество классов доходило до "И", но при нас такого уже не случилось. Предпочтение в школе всегда отдавалось физике-математике, их классы занимали буквы от "А" до "Г", а остальные отдавались тихим гуманитариям, химикам и нам, вольным биологам, можно сказать, диким, лесным людям.

И как раз в годы моего в этой школе ученичества в нее пришел новый директор, математик до мозга костей.

Маманька Скарапею сразу не залюбила. Наша биологическая вольница стояла Вадиму Константинычу Жудову с его клетчатым как тетрадка по математике складом ума откровенно поперек горла, так что класс наш весь и сразу попал в его черный список. Забегая вперед скажу, что спустя совсем немного лет Вадим Константиныч упразднил-таки из школы все нелюбезные его сердцу науки и превратил ее из кузницы научных кадров в лабораторию для отработки программ средней школы (каковой лабораторией она, честно говоря, и называлась с самого своего создания).

Антипатия у нас с директором была абсолютно взаимной. А поскольку наш классный кабинет располагался на пятом этаже, но прямо над директорским, асфальт у него перед окнами все время подвергался варварским бомбардировкам. То пакет кефира якобы случайно с подоконника свалится, то воздушный шарик с надписью "Да здравствует наш дорогой Вадим Константиныч", наполненный водой из-под крана, а то и чернилами, спикирует туда же...
В одно прекрасное утро (а может, вечер) на дереве перед директорским окном вырос стул. С фанерными сиденьем, спинкой и железными ножками. При всей абсурдности этой картины убрать его никак не удалось: слишком высоко вырос. Как математик и отчасти физик, Вадим Константиныч не мог не понимать, что единственно возможная траектория полета стула берет свое начало в окне нашего классного кабинета, но и поделать ничего не мог: улик недоставало. Я-то знаю автора этой инсталляции - подобно мне этот ренегат также ушел из биологии в мир искусства; впрочем, он всегда выделялся даже на фоне нашего буйного класса. То сломает правую руку, три месяца не будет писать контрольных (ну как их писать, в лубке-то?), а потом, завоевав на "зеленой" вооповской олимпиаде первое место по залезанию на дерево и второе - по рубке дров, забудет лубок по пьяни у костра и будет долго сокрушаться по этому поводу. То вообще пропустит кучу контрольных с медицинскими справками, а потом выяснится, что все эти справки - из стоявшей на школьном дворе флюорографической лаборатории... В общем, Кеся и в этом случае остался верен себе. Главное - стул рос на дереве еще довольно много лет.

Так вот, как-то раз нас отловила на перемене завуч, Эвелина Игоревна Оксюз, тетка строгая, но справедливая. Отловила с вежливой просьбой, в которой, однако, мы ей никак не могли отказать, так она на нас сурово посмотрела. Просьба оказалась ого-го: перетащить из подсобки биологического кабинета (пятый этаж другого школьного корпуса) в подвал нашего корпуса импортный эпидиаскоп - этакий огромный девайс сиречь гаджет, предназначенный для проецирования на экран любой бумажки. Размера он был с небольшой шкаф, весил около центнера, поэтому тащили мы его вшестером. Кеся, кажется, тоже участвовал - событие пришлось на короткий промежуток между его переломами. Пыхтя и потея, распугивая суетившуюся под ногами малышню, спустили мы эту махину по лестнице с пятого этажа в вестибюль, потом с высокого крыльца на двор. По асфальту между корпусами ее, слава богу, удалось прокатить на ее собственных колесиках. Затем вверх, на наше уже крыльцо, по вестибюлю...

Тут нам, разумеется, подвернулся наш дорогой и любимый Вадим Константиныч, вышедший посмотреть, что за шум и грохот творится в его владениях. Такого случая мы упустить никак не могли. С громкими воплями "Поберегись!" и "Осторожно, зашибет!" мы с разбегу въехали в его обширную, представительную тушку спинами - хорошо еще, не жестким агрегатом. Вадим Константиныч царственно возмутился, но и возразить ничего не смог: как-никак, мы находились при исполнении. Типа, не корысти ради, но токмо волею Эвелины свет Игоревны.

Дальше оставалось всего два марша вниз, в подвал - но последних. Мы не сплоховали. Импортный девайс, детище трудолюбивых мадьярских пролетариев мы уронили на самом последнем марше, на самых нижних его ступеньках.

Обошлось без жертв; возможно, упади он на кого-нибудь из нас, его дорогостоящая оптика и осталась бы цела, но исключительно ценой молодой жизни, а то и двух. Мы успели увернуться - зато сколько звону было! Сколько колесиков и стеклышек покатилось по полу! Это разом искупило все наши муки и страдания, не говоря уже о безжалостно отнятой у нас законной перемене.

Написавши все это, я полез искать картинки школы (и эпидиаскопа - но такой здоровой дуры, какую мы волокли, мне не нашел даже гугль). Оказалось, она (уже не школа - гимназия!) носит теперь светлое имя Вадимконстантиныча. Два корпуса объединили общим вестибюлем; теперь нам не пришлось бы выходить на улицу - на улицу, Карл! Ну, а фотки двух корпусов вместе тоже нет, пришлось склеивать тяп-ляп два фото. Даже дерева с растущим на нем стулом не видно: оно где-то там, справа.

genrich_william: (я)
Совести ко Дню Рождения (с небольшим запозданием)



Отмечали тут позавчера ДР [livejournal.com profile] sov_est и неоднократно вспоминали аналогичный день восьмилетней давности. На моей памяти это, вне всякого сомнения, самая яркая ее днюха, хотя, говорят, во времена до нашего с ней знакомства случались и покруче. Не знаю, не знаю, утверждать наверняка того, чего не видел сам, не могу.

Праздновали мы тогда в Питере, в кафе, принадлежавшем на паях одному из Совестиных знакомых. Собственно, праздник носил особый характер, потому как Совесть тогда только-только перебралась в Нерезиновую, так что это мероприятие стало, можно сказать, ее прощальной питерской гастролью. По этому поводу народу собралось изрядно, и не только знакомых, но и знакомых знакомых, друзей и родственников Кролика, и т.д., и т.п. Ради такого случая дружественная нам тогда администрация кафе выделила банкетный зал с отдельным туалетом, дверь в который располагалась аккурат во главе стола рядом с двусмысленной картиной, изображавшей троицу бравых питерских пожарных, голых по пояс, но в медных касках и с брандспойтами наготове.

Как вы понимаете, месяц стоял ноябрь, по-питерски холодный и промозглый. Алкоголь мы и гости приносили с собой, поскольку лицензии на спаивание русского народа заведение еще не получило. Впрочем, особых проблем с этим не ожидалось: в соседнем с Совестью доме располагался алкогольный супермаркет "Норман" (появившийся, кстати, с нынешнего года и в Москве), куда мы и зашли по дороге на мероприятие. Погода располагала к чему-то хорошо сугревающему; я все искал честную перцовку, но она тогда уже повымерла, а на ее месте стояла всякая фигня с медом... ну, решительно не то. Тут я и увидел, как мне показалось, именно "то" - водчилу с перцем и чесноком от неизвестного мне производителя, которых уже тогда развелось как собак нерезаных. Со вздохом облегчения я взял две бутылки, добавил еще некоторое количество красненького, и мы, звеня бутылками, поехали с Васьки на Сенную.

В кафе мы приехали чуть загодя: гости еще не начали собираться. Вернее, начали, но все какие-то незнакомые - не только мне, что для понаехавшего москаля было бы более чем естественно, но и исконно питерской Совести. Впрочем, наш знакомый совладелец кафе их явно знал, так что места за столом хватило и им, и начавшим подтягиваться Совестиным друзьям.

Я же, озябнув по дороге, жаждал согреться. Опять-таки, и испробовать незнакомое мне питье стоило. Я свернул крышку с первой бутылки, налил себе стопку...
...и немедленно выпил...
...и сразу же понял, что как порядочный мужчина просто обязан выпить обе этих бутылки, ибо поить такой гадостью порядочных людей, тем более, друзей Совести, не имею никакого морального права.

Осознав эту печальную истину, я честно попытался исполнить свой долг порядочного мужчины, поэтому значительная часть происходившего видится мне несколько расплывчато и в багровой дымке. Однако некоторые события того вечера сумели не только пробиться к моему затуманенному алкоголем сознанию, но и зафиксироваться в памяти.

Первым таким событием стал юный официант Кирюша. В самый разгар веселья он ухитрился грохнуть на пол поднос, полный разнообразных коктейлей. Звону было - мало не покажется. Официант Кирюша залился краской, извинился, собрал на поднос осколки и побежал обратно в бар за коктейлями. Вступив же в наш банкетный зал с новым полным подносом, он, разумеется, поскользнулся на пролитых им же коктейлях и размазался по полу. Вместе с подносом и коктейлями. В общем, градус всеобщего веселья при виде этого заметно повысился.

Виновница второго события осталась безымянной. То есть, почти безымянной: имя ее все-таки прозвучало, только я его не помню. Пусть будет, скажем, Люся.

Как я уже говорил, пировали мы в отдельном банкетном зале, главными приметами которого были картина с полуголыми пожарными и отдельный туалет. Второй туалет располагался в другом конце кафе и обслуживал обычных посетителей, причем на них всех его явно не хватало.

Так вот, когда все набрались уже до блаженно-веселого состояния, к нам в зал вдруг ворвалась совершенно никому не знакомая, сильно накрашенная дама. Ни на кого не глядя, она пулей пролетела через помещение, ворвалась в наш привелегированный сортир и захлопнула за собой дверь.

В зале воцарилось недоуменное молчание. Однако ничего нового, вроде, не происходило, и постепенно народ потянулся к своим вилкам и рюмкам. Тут дверь сортира приоткрылась, и все снова застыли.

Из-за двери высунулась рука и принялась шарить по стене с поисках выключателя.
Этого все, конечно, не стерпели и принялись хором давать руке советы.
- Выше! Выше! А теперь правее! Да правее же, дура, а ты налево тянешься!..
Не прошло и минуты, как рука все-таки нашарила выключатель и убралась внутрь. Щелкнула задвижка.

Почти сразу же в зал ворвалась вторая, тоже сильно накрашенная дама и забарабанила в дверь туалета.

- Люсь! - кричала сильно накрашенная дама. - Люсь, открой, это я!

Когда Люся с подругой, наконец, вышли обратно, их встречали аплодисментами.



Не знаю, чем бы для меня кончилось спасение гостей от водки с чесноком. Хорошо еще, где-то в начале второй бутылки подъехала компания друзей-джиперов. Эти бывалые, привычные ко всему мачо помогли мне добить эту гадость... кажется, им даже понравилось.
Любопытно то, что Совесть даже не оценила тогда моего близкого к полену состояния. Она заметила только, что я, обыкновенно избыточно разговорчивый, сделался необыкновенно тих, но приписала это моему смущению перед обилием ее питерских друзей и знакомых.
Смущению! Моему!!!

Собственно, именно в этом состоянии полена с намертво зажатыми тормозами меня и отвезли домой на Ваську.

А уже после нашего отъезда имело место третье событие, когда друг-джипер от избытка молодецких чувств метнул банкетку в тяжелую портьеру – и, разумеется, угодил точно в лобешник другому другу, флейтисту (правда, мощного сложения, что его, наверное, и спасло). Уж не водка ли с чесноком была тому виной?
genrich_william: (Хлопайте ушами!)
Дело было давным-давно, еще при историськом матерьялизьме. Летом семьдесят второго года, когда я уже начал намыливаться в архитекторы, но и с биологией еще не порвал.
В июле месяце мы, трое кружковцев-моиповцев, оформились на две ставки лаборантов на биостанцию, где работала моя тетушка, почвенный зоолог. Биостанция располагалась в раю земном, в восемнадцати километрах от устья реки Онеги, в доме на краю деревни, некогда большой, а в то время сократившейся до неполного десятка дворов.



Точнее, это место определенно было бы раем, если бы не несколько раздражающих факторов. Первый из них общий для всего русского Севера - комары. Выходить приходилось, намазавшись диметилфталатом, работать в накомарниках, спать под марлевым пологом. Не очень приятно, но привыкнуть можно.

Второй фактор был сугубо местным и назывался козел Борька. То есть, этот Борька совершенно оправдывал свое видовое название, потому что отличался от нескольких своих бородатых женщин отвратительным характером. В первую очередь бодливостью. Рога у него уступали, конечно, остротой андалузскому быку, да и массу он имел поменьше, так что до смерти никого не забодал, но даже так от встреч с ним оставались вполне такие конкретные синяки. Не пропускал же он, коз-зел, никого.

В деревне, думаю, с ним особых проблем все же не возникало, потому что проходил он ее всего два раза в день - утром, по дороге на выгон, и вечером, домой. При этом и туда, и обратно его провожала хозяйка с хворостиной.

Другое дело, наш дом, стоявший, как я уже говорил, на отшибе. И от остальной деревни, и от баньки, в которой располагалась аэрологическая лаборатория, его отделяли те самые огороженные выгоны. При этом, хотя дом с банькой-лабораторией соединяла хорошо натоптанная тропа, появилась она значительно позже заборов - ставившие их когда-то деревенские умельцы явно не рассчитывали на появление новой, специфически служебной пешеходной связи. Поэтому если от дома на выгон можно было попасть через калитку, то с выгона к баньке - только через невысокий забор. Где наша не пропадала, уже в первую неделю нашего пребывания на биостанции мы (молодежи школьного возраста было кроме нас еще двое или трое) устроили субботник и построили в нужном месте перелаз: три ступеньки вверх, три ступеньки вниз. Не калитка, конечно, но все легче, чем перелезать через жердины.

Вот на этом-то перелазе я один раз чуть не погорел. Виноват, конечно, я сам: натуралист, а тем более будущий архитектор не должен терять бдительности. Наверное, я пребывал в каком-то особенно лирическом состоянии духа (пейзаж располагал), потому что поднимался и спускался, ничего такого вокруг себя не замечая. Я успел пройти еще метров пять и только тогда заподозрил неладное.

Я поднял взгляд в самый последний момент. Борька уже выбрал направление главного удара, низко опустил свою дурацкую рогатую башку и ринулся на меня. Я успел перехватить рога руками и благополучно избежал травм - по крайней мере, на время.

Однако сразу возникла новая проблема: что делать дальше. До перелаза за моей спиной было, как я сказал, метров пять; до калитки, куда я направлялся - около сотни. Оттолкни я этого душного козла как следует - и я, скорее всего, успел бы добежать обратно до перелаза и спастись от него за забором. Но вот беда: мне туда было вовсе не нужно, совсем наоборот. Отбиваться же от этого скота целых сто метров тоже представлялось мне делом совершенно нереальным; поблизости даже хворостины подходящей не наблюдалось.

Ситуация складывалась совершенно патовая. Я стоял, держа злобную скотину за рога; скотина старалась вырваться для новой атаки. Разум все-таки победил: методом исключения я все же придумал ход дальнейших действий и двинулся через выгон к вожделенной калитке, таща за собой упиравшегося козла. Такого он от меня явно не ожидал. Рывки его усилились, он упирался всеми четырьмями ногами и периодически возмущенно взмекивал. Я в свои пятнадцать лет был по физкультуре вечным троечником, но сил у меня было все же чуть больше, чем у козла, так что мы медленно, но верно к цели приближались. Со стороны это, должно быть, напоминало уменьшенную скульптурную группу барона Клодта в движении... жаль только, зрителей не было. А может, и хорошо: еще пошли бы разговоры, кто больше козел.

Рано или поздно мы добрались-таки до калитки, я открыл ее ногой, спиной вперед вдвинулся в проем, изо всех оттолкнул от себя рогатую тварь и захлопнул деревянную створку. С той стороны в нее ударили, но меня это уже не волновало.

Что характерно, больше на меня Борька не нападал. Обиделся, наверное.

Или признал за своего.
genrich_william: (пир духа)
или самые счастливые моменты детства

(опять-таки, в качестве комментов это все уже всплывало здесь, может, даже не раз. Но отдельным постом не было)

Оба момента имели место в Абрамцеве, году в шестьдесят втором.

Первому моменту предшествовало общение с компанией мальчишек, детей обслуживающего персонала музея. Гуляли это мы как-то раз у овражка за церковью - и нашли неизвестно откуда взявшуюся там лампочку. Обычную, накаливания, само собой перегоревшую.

Старшему в нашей компании исполнилось уже семь лет, и он хорошо знал, что делать с таким сокровищем. Нет, не сунуть в рот, чтобы вынимать ее потом с помощью врача - на такую ерунду этот познавший жизнь юноша не разменивался. Мы нашли хороший камень, о который он эту лампочку и жахнул.

Я в первый раз в жизни наблюдал взрыв вакуумного прибора, и зрелище это мне понравилось. Очень красиво разлетелось правильным кругом облачко мелких стеклянных осколков. Разлетелось - и все. Больше лампочек под рукой не было, и мы отправились дальше на поиски других доступных приключений.

Прошло несколько недель, а может и пара месяцев. Вернувшись с очередной прогулки, я поднялся на крыльцо Теремка и обнаружил стоящий в углу у двери картонный ящик. В ящике лежали аккуратно упакованные в картонные обоймы лампочки. Новенькие, ненадеванные.
Я долго боролся с собой. Понятное дело, привезли эти лампочки явно не для того, чтобы их били... но очень уж красивым облачком разлетались осколки.

В конце концов я решил, что от одной лампочки наш домик не обеднеет. Я высвободил ее из картонной упаковки и спустил ее с крыльца на каменную отмостку.

Облачко осколков разлетелось правильным кругом.

Где-то на четвертой или пятой лампочке приехал из Москвы папа.

Меня даже не отшлепали, только отругали, и то, как я сейчас понимаю, не очень уж сурово. Наверное, папа меня понимал.

Вторая история с лампочкой была родителями санкционирована целиком и полностью.

На день рождения мне подарили пистолет. Он пулял пластмассовыми дротиками с резиновыми присосками. Ничего так пулял, только эти дротики с присосками довольно быстро порастерялись. Голь на выдумки хитра - главный музейный художник Вильямс Невский приладил вместо этих присосок обычные карандаши, вырезав на незаточенном их конце соответствующий желобок. Карандашами пистолет пулял еще лучше, а главное, их не страшно было потерять - чего-чего, а карандашей у нас в Теремке было.

Где-то через пару недель после дня рождения к нам понаехали гости - кажется, папины друзья. Все славно посидели за столом, а потом, уже совсем хорошие, затеяли стрельбу из моего пистолета по единственной в большой комнате Теремка лампочке.

Пистолет переходил по кругу. Мне тоже давали пальнуть, само собой, но мне этого было мало. Чей, в конце концов, был пистолет? В ожидании своей очереди я стоял, дулся и остро ненавидел понаехавших стрелков.

Однако кончилось все просто замечательно, о таком я и мечтать не мог. Подошла моя очередь, я вставил карандаш в ствол до щелчка, поднял пистолет, прицелился и нажал курок.

Пистолет выплюнул карандаш, а вместе с ним все свои железные потроха: пружинку, винтики, гаечки... Что-то из этого попало-таки в лампочку, и комната погрузилась во тьму.

Моментов, равных этому по полноте счастья, было в моей жизни немного - хорошо, если десяток наберется.
genrich_william: (Ich bin больной)
Как водится, история эта уже выкладывалась - но не в виде отдельного поста, а в комментах. Что не считается, потому что сейчас ее там хрен найдешь. Поэтому расскажу ее с самого начала.

Последний наш поход случился в августе 99-го. До того мы ходили по речкам тихим, спокойным, можно сказать, душевным - мы вообще туристы тихие, нам экстрима не надо, у нас дети малые с нами плавали. Вон, [livejournal.com profile] blackamik плавал, начиная с трех лет.

Так вот, в этом походе ему было уже пять. И почему-то замахнулись мы в тот год на священную, можно сказать сакральную - на Волгу. Ну не на всю, конечно, а всего-то от Кимр до Калязина. Точнее, до села километрах в десяти-пятнадцати ниже Калязина по течению - у друзей наших там были аж две фазенды.

Речка оказалась не из самых легких. Ветер, волны, встречные и попутные пароходы... в общем, не то, чтобы нервно было плыть, но и не слишком чтобы спокойно. В довершение всего с середины маршрута мне нужно было сорваться в Москву, на переговоры с заказчиком-банкиром... ну, никак не мог я их пропустить. Поэтому стоянку за пару дней до этой даты мы сделали всего в трех или четырех километрах от железнодорожной станции. А накануне, поссорившись с адмиралом за пендель четырехлетнему сыну (не помню, за что, но за дело), собрала шмотки, ребенка и поехала со мной моя матрос, знакомая адмирала по Разгуляю, которая с нашей компанией плыла в первый - и, как выяснилось, в последний раз. В результате из команды у меня остался только мой сын, слишком юный даже для юнги.

В Москву мы приехали поздним вечером. А утром, перед тем, как бежать с чертежами в офис к заказчику, я на всякий случай позвонил дочери. Как выяснилось, [livejournal.com profile] avaria_ накануне прилетела с городу Парижу, еще до конца не акклиматизировалась, но идея доплыть с нами до конца маршрута пришлась ей по душе. Мы договорились встретиться на Белорусском вокзале часов в девять вечера, за полчаса до отхода поезда. Я побежал на встречу, но по дороге успел еще купить Аварии пару резиновых сапог: три предыдущих дня шел дождь.

Из офиса заказчика я вывалился часов в шесть с вынесенными мозгами. Рюкзак у меня был собран, так что на вокзал я успевал без проблем... вернее, проблема у меня была одна: я не слишком доверял единственному фонарику, который я нашел в квартире - свой-то я оставил ребенку. Где наша не пропадала, я позвонил его матери, и она привезла нам на вокзал свой фонарь и еще каких-то шмоток сыну.

Уже в вагоне я проверил фонари. Не работали оба. Однако ценой пыток и издевательств мне удалось собрать из двух один исправный - как выяснилось, очень кстати.

Поезд приходил на станцию Скнятино ровно в полночь. Мы с парижанкой Аварией вывалились из вагона и бодро зашагали по рельсам в обратную сторону. Полкилометра до моста, переход через речку Печухню, потом со шпал пришлось сойти на тропу, забиравшую вправо, в лес. Тут-то фонарик пришлось включить.

Я шел первым, освещая тропу короткими вспышками фонаря - запасных батареек к нему не было, приходилось экономить. Авария шла сзади, стараясь не отставать и не уклоняться в сторону. Предупреждающих команд хватало всего двух; одна называлась "яммма!", вторая - "лужжжа!" И получаса не прошло, как мы миновали лес, даже ни разу не упав и не сбившись с тропы. Дальше дорога шла вдоль кладбища.

На меня это место никакого особого впечатления не производило - ни днем, ни ночью. Другое дело - Авария. Даже ночной лес не составил для нее такого контраста Парижу, как это кладбище. Не Пер-Лашез, конечно, обычное сельское кладбище: ограды, покосившиеся кресты, бузина... Никто не грыз на могиле кость, никто не выпрыгивал из теней. Все сельские покойники тихо лежали по могилам, а если кто и вылез, мы этого не видели. Я, во всяком случае, точно не видел - я вообще больше смотрел под ноги на предмет лужжж и яммм. Авария же на всякий случай подобралась ко мне ближе, едва не наступая мне на пятки. До сих пор она утверждает, что это место маршрута произвело на нее наибольшее впечатление.

Дальше дорога шла по полю, и все стало поспокойнее, хотя и луж на дороге сделались больше. Правда, к реке мы свернули одним поворотом раньше нужного и вышли не к лагерю, а к разрушенному мосту - ну, там уже ориентироваться стало проще, поэтому мы, срезав по совсем уже узкой тропке через еще одну полоску леса, минут через пятнадцать вышли-таки на нужную дорогу. А с нее виднелось в паре сотен метров чего-то такое, светящееся - палатка!

К лагерю мы бежали, забыв про фонарь, не разбирая дороги - тут-то Авария грохнулась все-таки в какую-то яму, но все обошлось. Нас не ждали - предполагалось, что мы приедем только наутро (до сих пор не знаю, с чего они это взяли: поезд туда ходил только один, раз в сутки), а не спали по причине неожиданно случившихся именин одного из юношей. Ребенка моего в процессе этих именин чуть не утопили в болоте - эпизод этот даже запечатлен на видео, причем за кадром отчетливо слышен голос, советующий отцу, то есть мне, этого не показывать. Но и тут все обошлось. Наутро мы отплыли, а следующую стоянку делали на острове чуть выше Калязина - том самом, о котором пишет Кир Булычев в "Половине жизни".

А вот мимо кладбища в час ночи нам с Аварией ходить больше не приходилось.

Понятное дело, в ту нашу ночную прогулку никто видео не снимал. А вот наше утреннее отплытие, мой новый экипаж, тот самый разрушенный мост - все это на пленке есть:

genrich_william: (Реприманд)
То есть, я ее неоднократно выкладывал комментами к чужим постам, последний раз полчаса назад. Вот мне и показалось, что она вполне заслуживает отдельного поста.

Итак,

БЫЛЬ.

Первые свои "Ротринги" я купил в стройотряде, в Сербии. То есть, весь наш отряд купил себе по набору из восьми штук, от 0.1 до 1.2. Ну, у меня до того была пара убыточных ГДРовских, да и отцовскими "Ротрингами" поработать довелось, так что устройство я более-менее знал уже. А вот одна из наших девушек пришла в ужас: "У меня сломаны! Там, внутри, что-то колотится!..."

Ну, это так, прелюдия. В общем, набор отработал в полном составе пятый курс и диплом, а потом, после моей защиты уже, когда я рабствовал одногрупникам, гад Мишка Веснин засушил мне 0.1-й. В отличие от всех остальных его реанимировать не удалось: трубка слишком тонкая.
Потом были еще ГДРовские, и еще какие-то...

В 87-м мы - команда, клепавшая в Гипротеатре стадию "Проект" цирка на Цветном - познакомились с финнами, выигравшими тендер на рабочку и строительство. На правах богатых родственников они предложили нам привезти чего-нибудь из своего прекрасного далека. У нас, советских, собственная гордость, но и отказываться было неловко: те хотели как лучше. В общем, я попросил экзотику - промывку для "Ротрингов", о которой читал во вкладышах, а вот видеть ни разу не видел. Говорил я тогда по-английски так себе, финны тоже, поэтому просьбу мою перевела переводчица.

Месяца через три мне позвонили из финского штаба начавшейся стройки и попросили заехать за посылкой - аккуратным свертком из замотанной скотчем крафт-бумаги.

Дома я дрожащими от нетерпения руками вскрыл пакет. В нем оказались целых две коробочки с пузырьками. На пузырьках было написано "Ротринг" и еще что-то по-нерусски. Я понял, что жидкость надо разбавлять. Нашел подходящую банку, бухнул в нее содержимое одного из восьми пузырьков, развел водой и опустил туда заветный 0.1-й, а с ним за компанию еще три немытых "Ротринга" и четыре ГДРовских "Марканта".

На поверхность жидкости мгновенно всплыло несколько черных хлопьев.

Ого, как быстро действует, успел подумать я, и тут на поверхность всплыли какие-то белые хлопья, а за ними красные и желтые.

Это всплывала пластмасса.

Добрые финны прислали мне жидкость для СМЫВКИ туши с технических калек.

И винить я не мог никого, кроме переводчицы. Но, собственно, виноват я сам - надо, надо владеть разговорным английским. Правда, потом общение с этими же финнами нам его здорово улучшило.

Но все-таки восемь рапидов, одним махом... Рекорд, однако.
genrich_william: (Сизиф)
Сегодня отстал от поезда. Во сне.

Ехал куда-то в глушь, явно вдогонку нашей давней походной компании. Правда, почему-то не с рюкзаком, а со своей обычной сумкой. Ехал в плацкарте, но при этом там выдавали классные тапки, подушки и еще какую-то мелкую фигню, которую грех было не потырить... только в сумку все это едва влезло. Дело было ночью. Я с трудом застегнул сумку с халявной фигней и тут же сообразил, что мне, вообще-то, скоро и сходить... если я уже нужную остановку не проехал.
Тут случилась вторая загвоздочка: я забыл, как называется нужная мне станция. В голове почему-то крутилось название "Дно", но я даже во сне понимал, что это из Маршака.
Поезд стоял на каком-то полустанке. Оставив сумку на месте, я пошел смотреть расписание - вдруг название вспомнится. Свет у расписания не горел, прочитать что-либо не было никакой возможности. Я попробовал посветить телефоном - не вышло ни фига. Проводница шлялась где-то по платформе, и я вышел из вагона искать ее.
Правда, вместо того, чтобы искать проводницу, я принялся рыться по карманам в поисках билета - ну не могло же на нем не значиться название пункта назначения. Бумаг в карманах нашлось изрядно, но железнодорожных билетов - ни одного.
Тут-то поезд и тронулся.
Вообще-то я даже успел вскочить на подножку последнего вагона. Беда только, что дверь оказалась заперта.
С этим и проснулся.

В этой связи вспомнилась совершенно реальная история, произошедшая со мной... двадцать два года тому как. Она уже всплывала где-то в комментах, а вот отдельным постом ни разу.

История о том, как я опоздал на поезд. Не на пять минут, не на полчаса и не на час.
На месяц.

В августе 90-го я впервые после долгого перерыва отправился на байдарках с той самой компанией, к которой, судя по всему, спешил во сне. Спускались мы по реке Медведице Волгоградской губернии, причем я подменял одного из капитанов, как раз гастролировавшего с театром где-то за бугром. Он должен был вернуться из-за бугра на шестой день похода, а я, соответственно, уезжал на пятый.
Билеты и туда, и обратно покупал я. Покупал загодя, за сорок пять дней, в начале июля. Всем туда, всем, кроме меня, обратно, и еще один обратный мне с другой станции. Проверил даты - все, вроде, совпало.
В назначенный день меня отвезли на веслах километров на пять выше по течению - к станице, из которой ходил автобус на железнодорожную станцию. Два часа я ждал автобуса, потом еще два ехал - на станцию я попал ближе к вечеру. Поезд проходил станицу в час ночи.
В полночь я на всякий случай проверил билет.
Мой поезд ушел ровно месяц назад.
Проклятая кассирша продала мне билет на нужное число, но не августа, а июля.
В кассе мне посоветовали попробовать сесть по билету, но предупредили, что шансы на удачу невелики. Хорошо еще, рублевой мелочи у меня в кошельке хватило на билет в общий вагон. В нем, на третьей полке я и доехал до Москвы: в купейный вагон меня, разумеется, не пустили.

В общем, сон сегодняшний не так уж и не невероятен. Я такой, я могу.
genrich_william: (Сизиф)
Где-то, когда-то, в комментах к чему-то я эту историю уже рассказывал. Но в виде отдельного поста не было еще.

Дело было на седьмое ноября восемьдесят пятого. Или восемьдесят шестого – не помню точно, один фиг.

Вообще-то строем по Красной Площади мне ходить уже доводилось – дважды юным пионЭром в день пионЭрии, и еще раз уже студентом – на Первомай. Но тут впервые выпало идти в Красный День Календаря. Поскольку институт наш относился к Дзержинскому району, то и собиралась наша колонна на задах районного комитета партии (и Склифа). Было холодно, шел мелкий дождь, до вожделенных стекляшек с портвейном на Солянке было еще идти и идти.

Наконец, колонна тронулась, прошла метров пятьсот по Проспекту Мира и вышла на Колхозную ака Сухаревскую площадь. На площади стояла районная трибуна с партийным руководством - те должны были дождаться прохождения хвоста колонны, попрыгать по "Волгам" и пристроиться уже во главу колонны на 50-летия Октября ака Манежной.

Так вот, как раз когда мы проходили мимо трибуны, первый секретарь райкома ожил, встрепенулся и полез в карман. Слегка порозовел и полез в другой. Потом побледнел и полез в третий, за отворот пальто.
Минуты три, пока мы шли мимо трибуны, он, меняя цвет как попавший в ловушку осьминог, рылся по всем возможным и невозможным карманам брюк, пиджака, пальто и чего-то там еще. Наконец он просветлел взглядом, достал откуда-то сложенную вчетверо бумажку, развернул ее и откашлялся в микрофон.

- Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза! - прочитал он, с облегчением выдохнул, сложил бумажку и убрал ее куда-то обратно во внутренний карман.

Жаль, видеокамеры тогда до нас еще не дошли – даже фотоаппарата с собой не было. Да, возможно, и не разрешили бы.

А еще через полгода (значит, все-таки в восемьдесят пятом году происходило описанное выше) я благополучно избежал последней в моей жизни первомайской демонстрации, прикрывшись заслуженной спортивной травмой, когда мне на ногу наступил страдавший коликами жеребец Дехканин. Каковая травма, правда, не помешала мне вместо демонстрации отправиться в первомайский поход – ну да про свою конноспортивную карьеру я писал уже.
genrich_william: (Реприманд)
архитектор: А по-моему, ты говно.
(с)Д.Хармс (ну, почти)

Как-то давно собирался выложить замечательный документ гипротеатровских времен. Это пояснительная записка кисти руки заслуженного архитектора РСФСР Г.В.Напреенко. Нехорошо отзываться нехорошо о покойных, но покойный Г.В. был человек незаурядных способностей. Способности его заключались в способности прилипать соавтором к разным гипротеатровским архитекторам - так рыба-прилипала прилипает к большим и не очень большим акулам. Таким образом, в соавторах, накопил он изрядное количество проектов и построек, за что и получил звание заслуженного. Чаще всего прилипал он к Савве Бродскому - не знаю почему, но тот его терпел. А может, в молодые годы Г.В. не сделался еще такой стопроцентной задницей - ведь пользовался же он успехом у женщин, и не совсем дур..
Так вот, где-то в конце 70-х прилип он в очередной раз к Бродскому на проект реконструкции и расширения Центрального Дома Работников Искусств в Москве. Однако с этим проектом вышла неприятность - в 1982 году Савва Григорьевич умер, и Г.В. пришлось делать проект самому. Чего он не умел ну совсем.
Году этак в 85-м, когда стало ясно, что строительство дома зашло в тупик (то есть, дом-то уже стоял... почти. Однако что делать с этой новорожденной бетонной руиной было неясно никому, да и у самого автора было об этом весьма туманное представление), его неофициально отстранили от проекта, назначив новую группу архитекторов и конструкторов, якобы в помощь изначальному коллективу. Еще через год его окончательно сняли с объекта, он еще год или около того в Гипротеатре помогал кому делать нечего, а потом его и вовсе уволили - себе на голову, поскольку он ушел от нас в экспертизу республиканского минкультуры, и несколько лет гипротеатровские проекты, которым не посчастливилось в эту экспертизу попасть, рубились на корню.
Дом вышел офигенный. Этот шедевр советского зодчества и поныне пугает народ, выходящий из станции метро "Кузнецкий Мост", а интерьеры его мне снились еще довольно долго. Достаточно сказать, рабочие чертежи мэтра Г.В. были такими, что разница в привязках вроде бы симметричных элементов составляет в одном месте полтора метра, а одно помещение на третьем этаже не имело ни окон, ни дверей - четыре глухих стены и все. Очень я боялся, что когда пробьют-таки проем, внутри обнаружится скелет, но нет, обошлось.
Возможно, где-то в залежах бумаг у меня и завалялась пара чертежей его руки, но искать их сейчас нереально. Зато нашлась пояснительная записка по отделке, каковую я, увольняясь из Гипротеатра, отксерил себе на память.
Ее и предлагаю вашему вниманию - точнее, любимый мой ее фрагмент. Ей, конечно, место в сообществе [livejournal.com profile] velik_moguch, но все-таки она наша, родная, архитектурная. Почти. Судя по всему, писал мэтр так, как думал (собственно, и чертил так же).
Это весь документ
Photobucket

А это - тот самый любимый фрагмент. Enjoy: )
genrich_william: (Default)
Собственно, вот фотография этого памятника:

Photobucket

Я не шучу: это наш проект на мини-конкурс "МОНУМЕНТ ГОРОДУ-ЦЕНТРУ ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ".

Дело было аккурат двадцать лет назад )
genrich_william: (Default)
Продолжаю делиться находками из многолетних бумажных отложений

На этот раз рисунки не мои. Обнаружились они в папке, которую я брал с собой в стройотряд 75-го года, в Чухлому - этому лету посвящено аж несколько страниц моего мЭмуара:
http://genrich-william.livejournal.com/368350.html
http://genrich-william.livejournal.com/370428.html
http://genrich-william.livejournal.com/375738.html
http://genrich-william.livejournal.com/389045.html

Рисовало двое. Кажется, Серега Кузнецов и сам командир, Миша Туркатенко - но точно не помню. Поэтому некоторые персонажи присутствуют в двух экземплярах... еще бы вспомнить, где чей.

Итак, МОИ ДРУЗЬЯ-ОДНОПОЛЧАНЕ )
genrich_william: (гыы)
Два самых ярких воспоминания времен Московской Олимпиады... точнее, времен всенародной к ней подготовки.

Где-то за полгода до самого события, во время очередного сеанса телевизионной обработки граждан не совсем трезвый диктор выдал:

- А в следующей программе наших зрителей ожидает встреча с их любимцем: Олимпийским Мишком!

Наверное, ему начали махать все находившиеся в студии, потому что он поспешно поправился:

- Извините, с Олимпийской Мишкой!

На протяжении нескольких следующих секунд диктор краснел, бледнел, потел, пыхтел и, наконец, выпалил:

- МИШКА!!!

Экран погас.

Примерно через месяц, а может, через два послали нас на субботник - грести говно мусор на территории Лужников. Загрузив говном мусором очередные носилки, я отошел в сторону перевести дух и вздрогнул.

Слева от меня возвышался памятник т.наз. В.И.Ленину. Справа росли деревья. А прямо...

Photobucket

Я протер глаза и посмотрел еще. Надпись "ЖОП" не исчезала.

Все объяснилось, когда я сделал несколько шагов вперед. Поле зрения расширилось, и надпись превратилась в "ОЛАЖОП О".
Короче, я смотрел на слова "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!", висевшие на ограде лицом к подходившим со стороны метро.

Настрой к Олимпиаде сложился у меня правильный.
genrich_william: (красив!)
Как было сказано уже в предыдущей главе, собственно югославский отряд начался для нас июльским утром, когда мы с чемоданами собрались у памятника Ленину на Киевском вокзале.

genrich_william: (Default)
Ну, раз уж книжка рабочая забылась вчера дома, ничего не осталось, как писать дальше мэмуар. Тем более, про Югославию давно обещал 



итак, )
genrich_william: (гыы)
или
БЬЕТСЯ В ТЕСНОЙ ПЕЧУРКЕ...

Кажется, историю эту я выкладывал уже, но в сжатом, так сказать, в тезисном варианте.
В связи с давешним постом - http://sov-est.livejournal.com/90454.html - приведу-ка ее целиком.

Случилось это, когда старый цирк на Цветном уже снесли, а нового еще не построили.
genrich_william: (мясистый)
или
genrich_william: (Default)
или

Profile

genrich_william: (Default)
genrich_william

May 2017

S M T W T F S
 123456
789101112 13
1415 1617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 10:43 am
Powered by Dreamwidth Studios